Все будет: или хорошо, или плохо... (olegivanov1966) wrote,
Все будет: или хорошо, или плохо...
olegivanov1966

Categories:

Кортик (рассказ)

«Мир нам дан такой, какой он есть.
Ни убавить, ни прибавить. А счастья в нем нет.
И не заблуждайся и не колеси зря в поисках. Счастье - в тебе.
Когда положишь свою плоть, чтобы напитать других...»

/ В.Дудинцев/

Мы все смеемся над многочисленными сериалами, наводнившими экраны наших телевизоров, и разжижающими наши мозги. Нам кажутся нелепыми и фантастическими истории о безумных страстях преследующих людей десятилетиями и жажде мести не угасающей годами. Мы улыбаемся над этими наивными и надуманными историями с благородными героями и бесчеловечными негодяями, даже не задумываясь над тем, что жизнь иногда сама создает сюжеты, куда изобретательнее и страшнее любого сериала...

Училище Миша Глинский закончил как и все, с синим дипломом и красной мордой. Не был он ни отличником, ни отстающим, а был самым обыкновенным и нормальным парнем, как раз таким, из которых и получаются настоящие инженеры флота. Никакими особыми дарованиями Михаил не блистал, за исключением разве только способности спать с открытыми глазами, чем в первые годы учебы до смерти пугал как сокурсников, так и преподавателей. Родителей у Мишки не было, они погибли в авиакатастрофе через два года после его рождения, и воспитывала его одна бабушка, единственный близкий и родной его человек. На дворе шла середина восьмидесятых, безоблачное время «застоя» еще светило над огромной державой, и лейтенант Глинский, сверкая новенькими погонами и позвякивая висящим на боку кортиком, шагнув из вагона на перрон родной Рязани, был полон радужных мыслей и будущих планов. Он никогда не грезил морем, и не мечтал о покоряющихся ему глубинах океанов. Даже в училище он поступил случайно, можно даже сказать назло всем одноклассникам, грезившим тогда о воздушно-десантных войсках. Но за пять лет учебы в Севастополе, Мишка проникся такой любовью к этой, всегда разной, но всегда красивой и неповторимой массе соленой воды, что теперь он даже не представлял себе жизнь без моря, без его аромата, плеска волн и могучей первозданности.



За месяц отпуска проведенного на родине, Миша порадовал стареющую бабушку стиральной машиной, купленной с немыслимой переплатой. Выпил энное количество вина с друзьями, так же отгуливающими свои первые офицерские отпуска и женился, быстро и без раздумий предложив руку и сердце своей соседке Наташке Логуновой, только справившей совершеннолетие. Наташка, которую он помнил соплячкой с тоненькими ногами и выпирающими мосластыми коленями, превратилась в длинноногую диву, с высоким не по возрасту бюстом, и с озорными глубокими глазами. Узрев на второй день отпуска это чудо из окна, Мишка сразу и не признал в нем Наташку, а когда прозрение состоялось, тут же, как бы в шутку предложил ей выйти за него замуж. Она тоже, как бы в шутку согласилась, и через две недели, при помощи отпускного билета Глинского, они уже без всяких шуток расписались. Все эти действия, они произвели тайком, поставив и бабушку Мишки, и многочисленное семейство Наташки просто перед фактом. Шуму было много, но сделанного уже не отменишь и вскоре молодая пара, всего с двумя чемоданами, убыла на север, а точнее в г. Мурманск-130, общеизвестный как Гаджиево. Долго молодожены там не задержались, уже через неделю оказавшись в Северодвинске, куда Мишку отправили на бесконечно ремонтируемый корабль 667БДР-проекта. Корабль этот, по витаемым в воздухе слухам, должен был вскоре после выхода из завода и обкаток всех задач в базе, переходить на Камчатку, отчего народ в экипаже нервничал, и старался свалить с корабля куда угодно. Не обремененное вещами и нажитым семейство Глинских к переезду на Камчатку отнеслось спокойно, так как терять им было нечего, да и скорее по причине молодого и беззаботного возраста. Северодвинск им обоим на удивление понравился, а все соблазны этого северного Парижа миновали молодоженов, не на шутку увлеченных друг другом.

Прошло два года. Средний ремонт корабля подходил к концу и экипаж, к этому времени практически ставший береговой флотской единицей начал готовиться к плановому переходу в базу. Судьба корабля была еще окончательно не ясна. К этому времени Миша, уже получивший погоны старшего лейтенанта, даже пару раз выходил в море на ходовые испытания с кораблями однотипного проекта, что правда не сделало его полноценным моряком, но показало, что служба подводника, заключается не только в обеспечении пожароопасных работ в цехе. Наташа, за эти два года, показав не по годам практический склад ума, дурака не валяла, беспечную офицерскую жену не изображала, а пошла на какие-то ускоренные курсы бухгалтеров, а после них даже пошла, работать в штаб бригады ремонтирующихся кораблей. Детей они пока заводить остереглись, из-за неясности ближайших планов корабля, но намеревались сделать это, как только осядут где-нибудь на постоянную, будь то Север, будь то Камчатка. Жизнь шла вперед, ничего плохого не предвещая, и будущее представлялось только в самых светлых тонах.

В конце лета, командование озаботилось проблемой отпусков, и перед зимним переходом в базу начало стравливать офицеров и мичманов в отпуска. Глинские решили, что в отпуск уедут вдвоем, а обратно в Северодвинск вернется один Мишка. Наташа должна была остаться дома в Рязани, пока муж с кораблем проходил бы последние испытания, и приехала бы в Гаджиево только после того, они уже перешли туда. Особым хозяйством за эти два года они не обросли, и поэтому супруги уезжали в отпуск с несколькими объемистыми чемоданами вещей, оставив в номере офицерского семейного общежития только самое необходимое для одинокого мужчины. Только вот свой кортик, Мишка оставить в гостинице на два месяца побоялся, и, уложив на дно чемодана, забрал с собой. Конкретных планов на отпуск у семейства Глинских не было, а поэтому они с радостью приняли предложение Наташиного отца, съездить с ним вместе на Кавказ, куда Виктор Валентинович уже давно собирался в гости к своему бывшему сослуживцу, еще по срочной службе Вахо Закарешвили, который работал участковым милиционером в где-то в Сухуми. Ехать Виктор Валентинович собирался на машине, справедливо полагая, что возвращаясь обратно, сможет загрузить багажник своей «Волги» доверху дарами черноморского побережья в виде фруктов и прочих вкусностей, нечасто попадающих на прилавок родного города. С поездкой решили не затягивать, и в путь тронулись буквально через пару дней после приезда Глинских в Рязань.

Это были чудесные дни. Пробок в те далекие времена практически не было, и бежевая «Волга» неслась в сторону юга, задерживаясь только у заправок и общепитовских придорожных кафе, которые по мере приближения к Кавказу постепенно менялись на изумительно пахнувшие шашлычные, с традиционным для кавказских народов набором блюд. На первой же остановке, Наташа со смехом показала Мишке свою сумочку. Там на дне, внешне небольшой сумки покоился Мишкин кортик, который жена, в суматохе скорых сборов забыла вынуть после возвращения из Северодвинска. Мишке это не понравилось, но вспомнив, что табель на кортик у него с собой, вложенный в удостоверение личности успокоился, и только попросил нигде его не вынимать. В Сухуми их уже ждали. Капитан милиции грузин Закарешвили, был простым участковым в свои 56 лет, но как представитель власти и добрый и справедливый человек пользовался у окрестных жителей непререкаемым авторитетом и уважением. Жил он на окраине Сухуми в большом и шумном доме, где обитало все его многочисленное семейство. Там же остановились и они, с первой же минуты оказавшись окруженными щедрым кавказским гостеприимством.

Эта неделя была просто изумительной черноморской сказкой. С утра до вечера Мишка и Наташа пропадали на море, а по вечерам, за огромным столом во дворе дома Вахо собиралась вся его семья, и шло неторопливое застолье, с разговорами, красивыми тостами и протяжными песнями. Тогда еще никто не делил сухумцев на грузин и абхазов, и вечером во дворе органично переплетались песни и тех и тех, не претендуя ни на какое первенство. Хорошее всегда проходит быстро. Подошло время прощаться, и за день до отъезда, Валентин Викторович усадив супругов в машину, повез их на переговорочный пункт, позвонить домой, да и бабушке Миши, чтобы сообщить, что все хорошо, и завтра они уже будут на пути в Рязань. Переговоры заняли часа два, и перед тем, как ехать обратно в дом Вахо, они заскочили на рынок, посмотреть, что еще можно захватить с собой, кроме того, чем их нагрузил хлебосольный Закарешвили. Выходя с рынка, Мишка с тестем немного задержались, чтобы банально сходить в туалет, а Наташа пошла к машине, чтобы подождать их там. Но когда они через минут пять подошли к «Волге» припаркованной совсем недалеко от входа на базар, Наташи там не оказалось. Минут десять они спокойно прождали Наташу, а уже потом начали волноваться. Было около пяти вечера, как раз то время, когда толпы курортников покидали пляжи и растекались по городу. Еще час они прочесывали рынок и окрестные улицы, а уже потом рванули на машине к Вахо. Старый милиционер постарался успокоить их, но было заметно, что он и сам волнуется. Сухуми в то время был совершенно безопасным местом, а зная Наташу, можно было быть на сто процентов уверенным, что никуда и ни с кем она пойти не могла, не дождавшись Мишку или отца. Потом Мишка с сыновьями Вахо снова обходил улицы вокруг места, где испарилась его жена, а Виктор Валентинович вместе с Вахо, прямо из милиции обзванивал все места, где бы она могла оказаться не по своей воле. Наташи нигде не было. К утру, ее начала искать вся милиция города. Вахо был очень уважаемым человеком, и его обеспокоенность передалась всем, кто его знал. Но Наташу не нашли и на второй день.

К исходу третьих суток стало ясно, что с Наташей случилось что-то очень нехорошее. Закарешвили, поднял на ноги всех своих родственников, сослуживцев и знакомых, а ее искали уже везде, где только возможно, начиная от пляжей и садов, заканчивая, наверное, территорией всей республики. Но Наташа пропала, как в воду канула. Это был курортный сезон, город захлестывала огромная масса отдыхающих, и в этом шумном водовороте не нашлось ни одного человека, кто бы ее видел и мог что-то рассказать. Весь свой отпуск Мишка провел в Сухуми, обходя с фотографией Наташи город и его окрестности, добираясь до самых дальних селений и поселков. Вся семья Наташи приехала к морю помогать в поисках, а на улицах, стараниями капитана Закарешвили в огромном количестве висели листовки с фотографией Наташи. Но все был тщетно. Никаких следов девушки не обнаруживалось. Два месяца отпуска и поисков пролетели быстро. Глинский похудел и Мише пора было ехать на службу, что он и сделал с огромным, давящем на сердце камнем. Официальный розыск тоже ничего не дал. Через полгода умерла бабушка Михаила, сердце которой не выдержало пропажи жены внука, которую она знала с пеленок, и почитала чуть - ли не за внучку. Еще несколько лет Мишка каждый отпуск ездил в Абхазию, пытаясь найти хоть какие-то следы своей Наташи, и прекратил эти отчаянные и бесполезные поиски только с началом развала страны и повсеместных боевых действий на Кавказе. Через пять лет Михаил Глинский снова женился...

В этот день Михаилу Игоревичу Глинскому, генеральному директору крупной московской компании занимающейся морскими перевозками выходить утром из дома совершенно не хотелось. Дома было тихо и спокойно. Жена, еще неделю назад, закатив небольшую, но полную негодования и желчи речь по поводу его жадности и скаредности, выбила из него очередную довольно внушительную сумму и, захватив с собой дочь, укатила восстанавливать измотанную нервную систему куда-то в Испанию. Куда именно Михаилу даже знать не хотелось. Потеряться - не потеряются, мобильные телефоны в Европе работают исправно, да и как деньги начнут заканчиваться сразу сами найдутся. Вообще за последние годы, вместе с внушительным ростом благосостояния, у Глинского неожиданно открылись глаза и на свою благоверную. Она как-то быстро и незаметно, из симпатичной, но молчаливой и стеснительной «серой мышки», встреченной когда-то Михаилом на алуштинском пляже с беляшом в руке, превратилась в светскую львицу, смотревшую даже на самое лучшее отечественное шампанское с оттенком брезгливости и высокомерия. Последние месяцы Михаил даже начал серьезно задумываться о разводе и единственное, что его удерживало, так это дочь Леночка. Ей едва исполнилось шестнадцать лет, и школу она закончила в Москве, не смотря на бешеное сопротивление супруги, желавшей видеть ее только в каком-то элитном английском колледже, «куда отправляют учиться своих детей все приличные люди». Теперь, словно беря реванш за это, супруга усиленно приучала дочку к «правильному» образу жизни, таская ее за собой везде и всюду, полагая, что так вводит ее в «достойное общество». Дочь впитывала уроки матери, меняясь на глазах далеко не в лучшую сторону. Что оно из себя представляет, это « достойное общество», Михаил знал прекрасно, но ничего поделать с супругой не мог, а потому просто плюнул на все и предоставил ей жить как хочется, изредка правда, срываясь на скандалы, который возникали как правило, только из-за дочери или денег.

Но сегодня из дома не хотелось выходить совсем по другой причине. Сегодня Михаилу предстояли переговоры с человеком, который был ему исключительно неприятен, но крайне необходим. Андрей Суриков, ранее и широко известный в определенных кругах просто как Сурок, был человеком с темноватым прошлым, и лучезарным настоящим. Сурок был хозяином, председателем совета директоров, президентом и еще хрен знает кем кучи компаний и холдингов. Все они не пересекались с бизнесом Глинского, за исключением только одной компании с неброским названием, которая контролировала значительную часть Новороссийского порта и имела большой вес в Калининградском и Питерском портах. По ряду сложившихся обстоятельств, помощь такого человека как Сурок, была, крайне нужна Глинскому и последний месяц, он, сцепив зубы, и запрятав, куда подальше личное отношение к этому дельцу с темным прошлым, старательно набивался и откровенно напрашивался на серьезный и предметный разговор с ним, который, наконец, и должен был состояться сегодня. По большому счету, соглашение между ними было уже достигнуто, но перед тем, как их клерки начнут оформлять все документально, Суриков неожиданно пожелал встретиться с Глинским лично.

В свое время, много лет назад, Глинский после пропажи жены Наташи категорически отказался уходить с кораблем на Камчатку, откуда было бы трудно выбираться на ее поиски. Командование на удивление пошло ему навстречу, и оставило служить на следующем корабле, пришедшем на ремонт в Северодвинск. Через пару лет Михаил смог перебраться служить на берег в качестве военпреда на том же заводе. За годы военпредства, он оброс весомыми знакомствами среди заводского и городского начальства, а начавшийся период «неконтролируемого капитализма» открыл в нем доселе дремавшие таланты бизнесмена. Он уволился в звании капитана 2 ранга, имея за душой значительный счет в банке, и немалое количество свободно конвертируемой валюты в денежных знаках, заработанных не совсем легальным путём. Тогда он и обзавелся компаньоном, из числа старых заводских функционеров имевшего широкие знакомства в министерствах и главках Москвы. Где-то через пару лет они с компаньоном уже владели десятком небольших сухогрузов «река-море», которые и составили основу их будущего бизнеса. Всю вторую половину девяностых годов они приумножали свой бизнес всеми доступными средствами, не гнушаясь многим таким, о чем сейчас Михаилу было очень стыдно вспоминать. Бандитские девяностые не прошли для них даром. Перед кризисом 1998 года от пули киллера нанятого конкурентами пал его компаньон. Михаил, ехавший с ним в одной машине, чудом остался жив, и несколько месяцев приходил в себя, заботливо выхаживаемый женой, позднее превратившейся в светскую стерву. Весь бизнес остался Глинскому, и последовавшее после кризиса воцарение Путина, ознаменовавшее собой переход к более цивилизованному ведению дел, и наведение в стране относительного порядка, помогло Михаилу, поднять свои акции на очень высокий уровень, и начать планомерно расширять и увеличивать бизнес, а с ним и свои доходы. Теперь он мог себе позволить очень многое, начиная от собственного бунгало в Черногории и квартиры в Праге, но мало этим интересовался, в отличие от нешуточно развернувшейся на этом фронте супруги в последнее время усиленно намекавшей на покупку квартиры в Лондоне. Глинский давно уже предпочитал, чтобы все вопросы в его компании решались без его личного участия, но вот от встреч с такими личностями как Сурок отказываться было очень опрометчиво, если не сказать опасно.

К удивлению Глинского, Суриков предложил провести встречу не в офисе, не в каком-нибудь модной кабаке, а у него в загородном доме, радушно и без тени панибратства, пригласив отобедать по домашнему. Насколько Михаил был проинформирован, домой к себе Сурок звал только в двух случаях. Либо чтобы выказать личное расположение, либо чтобы карать лично и беспощадно. Конечно, на дворе уже были не девяностые годы, с их утюгами на животе, и спицами в заднице, но пережившие их бандиты, хоть и приняли благообразный вид и исключили все блатное из лексикона, такими же бандитами, по сути, и оставались, в критические моменты, мгновенно скидывая лоск и манеры и становясь, жестокими и беспощадными как когда-то.

Суриков был именно из таких.

Дом у Сурка оказался таким, как его себе Михаил и представлял, зная вкусы бывшей бандитской вольницы. Огромный каменный дворец с затейливыми башенками, и высоченным кирпичным забором вокруг, утыканным камерами и датчиками движения. Предупрежденные охранники не унизили его проверкой на наличие оружия, а, по-видимому, сверившись с фотографией, молча пропустили машину за забор. Сам Сурок, выказывая хозяйское радушие и даже какое-то подобие радости, вышел встретить Глинского на широченную парадную лестницу дома, одетый скорее не для серьезного разговора, а для домашнего пикника.

- Здравствуй, здравствуй Михал Игоревич, проходи, сделай честь моему скромному жилищу...
Сурок крепко пожал Глинскому руку, и даже слегка приобнял его, дружески похлопав по плечу.
- Давай- ка Игоревич, пока там челядь моя стол накрывает, у меня в кабинете побеседуем, а уж потом и обмоем, все, о чем договоримся... А наши крючкотворцы завтра на бумаге все и без нас зафиксируют...
Глинский, как можно более дружелюбно согласился.
- Конечно, Андрей Юрьевич! Сразу по делу отстреляемся...
- Ха-ха-ха... Нет Игоревич, времена не те... отстреливаться! И вообще, я для тебя просто Андрей! Я ж смотрел... одногодки мы с тобой... на одном воспитывались...

Кабинет Сурка поражал своей величиной и антуражем. Видно было, что над его дизайном потрудился кто-то очень грамотный, но все впечатление портила бьющая в глаза роскошь, безвкусно торчащая из всех углов напоказ. Стены кабинета были заставлены вздымающимися до потолка книжными шкафами из красного дерева с позолоченными ручками, петлями и всякими вычурными деталями. На огромном письменном столе высился гигантский письменный прибор, изображающий солнечную системы, судя по цвету изготовленный из чистого золота, а на единственной свободной стене, под которой стояли пара кресел и журнальный столик, на огромном ковре была развешана коллекция всевозможного холодного оружия. Завершал этот вид камин, больше похожий на ворота небольшого замка, и украшенный десятком различных рыцарских шлемов и пивных кружек.

- Давай-ка Игоревич, по Хенесси пройдемся... и рассказывай о своей проблеме...конкретно говори, без этих умных наворотов. Я человек простой, этой современщины не люблю...
Сурок плеснул коньяка в два бокала, и присел на кресло. Михаил сел напротив, и пригубив коньяк начал говорить. На самом деле это было просто соблюдение формальностей. Каждый знал, что ему нужно, и каждый из них двоих знал тот предел, который будет, достигнут, к обоюдному удовлетворению сторон. Разногласия могли быть только в сущих пустяках, которые могли быть принесены в жертву любой из сторон, ради достижения общей цели. Минут за десять Глинский обрисовал свои проблемы, и пути их решения с помощью Сурикова. Тот, молча кивал, прихлебывая большими глотками коньяк и дымя огромной сигарой, с отвратительно резким запахом.
- Ну, вот так... Андрей. Я хотел бы попросить вашей... твоей помощи, естественно не за спасибо... Ты бы мог...
- Я знаю брат, что тебе надо, и что тебя тревожит. Думаю, что решение этой беды будет таким.
Я...
Теперь говорил Сурок, щедро переплетая свои предложения специфическими выражениями из босяцкой молодости и уголовной зрелости, но не уходя от сути дела. Слушая его, Михаил автоматически разглядывал висящие за спиной Сурикова клинки, неожиданно заметив среди всякого экзотического колющего оружия, самый обычный военно-морской кортик. Он хоть и не казался чужеродным среди всех этих эфесов и рукояток, обильно украшенных камнями и узорами, но все же как-то выделялся на общем фоне своей строгой и скромной красотой.

Деловая часть разговора закончилась так, как и предполагал Михаил. Сурок, переживший самые кровавые войны девяностых и теперь всеми силами старавшийся забыть это время и прописаться в хорошем добропорядочном обществе и легальном бизнесе, нагибать Михаила не стал, а сам предложил именно то, что и хотел ему дать Глинский, даже немного уступив, постаравшись подчеркнуть этим свою сговорчивость и доброжелательность в личном отношении к нему.

А потом были шашлыки, вино, коньяк и услужливые девочки, старавшиеся чуть ли втроем запрыгнуть на колени. Миша давно уже не был любителем таких вот застолий, но уехать сразу, значило смертельно обидеть Сурка и поставить достигнутые договоренности в подвешенное состояние. Да еще и кортик увиденный Мишкой в кабинете хозяина, почему-то волновал и никак не шел из головы. Где-то через пару часов, когда пьянка перешла в спокойную фазу, и из трех девочек на коленях у Глинского осталась всего одна, выбранная наощупь им из трех ранее суетившихся вокруг, он неожиданно спросил у Сурка:
- Андрей, хочу посмотреть на твой арсенал... там на стене... не против?
Тот пьяно улыбнувшись, махнул рукой.
- Нет проблем, брат! Дорогу сам найдешь?
Найти дорогу помогла девочка, услужливо подставившая свое плечо, пошатывающемуся Глинскому. Добравшись на заплетающихся ногах до кабинета Сурка, Михаил отодвинул девочку в сторону и снял кортик, висевший на ковре. Он был почти новый, не покрытый царапинами и содранной позолотой, как бывает у тех, кто многие годы надевал его на вахты и парады. Подержав несколько секунд его в руках, Глинский вытащил клинок из ножен.

Врачи говорят, что мгновенное протрезвление не выдумка, а реальность. Просто в минуты очень сильного стресса организм выбрасывает в кровь столько адреналина и всяческих побочных веществ, что они полностью парализуют действие алкоголя. Глинский протрезвел моментально, как от удара молотком в затылок. На клинке кортика был выгравирован его номер! Тот номер, который он до сих пор его память хранила надежно и крепко. Это был его кортик, тот самый, который пропал вместе с Наташей тогда, два десятилетия назад в Сухуми, и который он уже никогда не надеялся увидеть. Руки Михаила задрожали. Он просто не знал, что делать.
- Нравиться пика-то? Настоящий флотский! Булат! Еще советского замеса...

Где-то сзади раздался голос Сурикова. Михаил повернулся. Тот стоял, пошатываясь и сжимая в одной руке бутылку, а в другой бокал.
- Откуда он у тебя? - изо всех сил сдерживая дрожь в голосе, спросил Глинский.
Видимо подвыпивший Сурок не уловил в интонациях Михаила ничего странного и не заметил перемену в его настроении. Он уже перешел в ту степень опьянения, когда хочется душевности и откровенности, пусть даже с малознакомым человеком.
- Это старая история... - подходя ближе к Мишке, пробормотал Сурок.
- А все же, откуда он у тебя? Флотские офицеры своими кортиками не разбрасываются...
Суроков подошел вплотную и остановился в метре от Глинского. Глотнул из бокала. Плеснул в него еще из бутылки. Снова отпил.

- Да... бл... давно это было... еще в Союзе... мы тогда с пацанами джинсой и грузинскими очками типа поляроиды промышляли. Штаны цеховики штамповали на Кавказе, ну мы на машине затоваривались, а потом у нас сдавали фарце оптом... Веселое время было... на четвертак в кабаке от пуза гуляли...
- Кортик то откуда, Сурок - Мишка даже не заметил, как назвал собеседника кличкой, которую последние годы была у него не в почете. Но Суриков, погруженный в явно приятные воспоминания, этого снова не заметил, с каждой фразой, словно теряя налет культурности и возвращаясь в свое бурное прошлое.

- А, кортик... Да мы тогда в Сухум заглянули... Так вина попить, девочек пощупать... Ну и едем втроем на шахе Арсена по городу, а у обочины девочка стоит, пальчики оближешь... прямо эта... как ее... нада! Ножки от коренных зубов, сиськи чумовые просто... лялька еще та! Тормознули мы, и Гена вежливо так ее пригласил с нами покататься... А она даже разговаривать не стала... отвернулась просто и сплюнула... А Генка вообще чумовой был пацан. Он из машины, хвать ее за жопу, и в салон. Он и чирикнуть не успела... Ну, а Арсен по газам сразу, и в путь... мы же просто пошутить хотели... побаловаться... и отпустили бы... сразу ж видно было, не целка девка... что б с нее сталось... А она визжать сразу... Я ей пасть то рукой заткнул, а Генка за буфера и под юбку полез... Ну а она меня за палец цапнула, а ему локтем в табло заехала...ну он ее для успокоения и мочканул пару раз в череп... она и примолкла сразу. А как за город выехал... пощупали...а она уже и не дышит. Генка ей в висок зарядил... а ударчик у него был еще тот... боксер бля... Трухнули мы здорово тогда... статья-то мокрая... ну в лесочке и прикопали ее... у Арсена лопата в багажнике валялась... Жалко было дуру, аппетитная такая девка, глазастая... А кортик у нее в сумке валялся... там всякие бабские заморочки были, ну и кортик этот... мы даже удивились, такая девочка и с такой пикой... Я его себе и забрал. Чего добру под землей гнить...

Сурок продолжал что-то говорить, а окаменевший Мишка, сжимая в руках свое личное оружие, стоял перед ним, едва дыша.

- У Генки потом вааще крыша потекла. Его в восемьдесят девятом менты замели, червонец дали, так он на зоне беспредельничать начал... ну его старые воры на пику и посадили... А Арсен большим человеком стал... в Москве три казино держал... его потом курганские взорвали... не помню уже когда ... перед кризисом что-ли... А я так... тихой сапой... один типа свечной заводик прикупил... ха-ха-ха... другой... жив бля, и в шоколаде! А... Мишка... живы мы! И будем жить еще!

А у Глинского перед глазами мелькала его Наташа, да и вся его жизнь, цветными картинками накладываясь одна на другую. Господи, да не пропади она, ведь все могло быть по другому! Как счастливы были они вдвоем в сидя на казенной кровати в офицерском общежитии, со смехом поедая пустые макароны из кастрюли, сваренные на соседской плитке. Ведь только ее исчезновение заставило Глинского искать хоть что-то, что могло отвлечь, заставить забыться, спрятаться от той потери, масштабы влияния которой на его жизнь, он только что сейчас осознал со всей полнотой. Он интуитивно полез в хитроумные авантюры, еще служа военпредом, и не от желания обогатиться, а только от того, что это требовало постоянного напряжения ума и не давало расслабиться и запить горькую, да и флотские дела на заводе к тому времени практически встали из-за отсутствия финансирования и каких-либо перспектив. Он крутился, просто складывая заработанное в ящик, и тратя на себя ровно столько, сколько ему было надо для элементарной жизнедеятельности. Потом он снял форму и превратился в обыкновенного бизнесмена. Тогда многие старые флотские знакомые отвернулись от него, не понимая, куда он гонит, но появились новые знакомые, и даже как бы новые друзья. А дальше вся жизнь стала как бы... Как бы нужные люди и важные пьянки, холеные морды чиновников и жесткие улыбки новых русских богачей, девочки в саунах и утянутые после очередной пластики скулы жены. И вот теперь, он ведет дела и пьет водку с убийцей своей Наташки... Только сейчас Михаил отчетливо понял, что жизнь его закончилась уже давно, а все эти годы он только талантливо и с блеском имитировал ее для себя и всех окружающих...

- Мишка... что остекленел-то!!! Давай еще выпьем... есть за что!!!
Глинский поднял холодные и безжизненные глаза на Сурка.
- Да. На брудершафт...

И со всей силой, на какую оказался способен воткнул свой кортик в живот Сурикову. Он бил и бил, и настоящий булат офицерского кортика легко прошивал кости, мышцы и сухожилия, с каждым ударом выплескивая на Мишку тугие струи горячей крови. Он бил до тех пор, пока его не расстреляли телохранители Сурка, прибежавшие на крики насмерть перепугавшихся девушек...
Через несколько дней в газетах написали, что в очередной бандитской разборке в стиле девяностых погибли известный авторитет, а ныне бизнесмен Суриков А.Ю. и глава судоходной компании Глинский. М.И. Подробности их гибели газеты не освещали. Кортик навсегда сгинул в недрах милиции как вещдок, а вдова Глинского наконец купила квартиру в Лондоне.

Такой вот сериал...


Отсюда


Tags: рассказ, чтиво
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments